Антимир
Ветер песню поёт свою, Соловья с берёзы сдувает; А крапива жжёт колею И шагать, подлюка, мешает. Свой я, свой! Пусти поскорей, Пропусти меня, рыболова! Нет земли без птах и червей… Нет стихов без Правды и Слова.
На посёлок: в ботву, в огороды. Где торчат, где живут тополя, Где грачиные чёрные морды Мне кивают, как будто друзья. Позабыты нужда и печали, И хорошая чья-то земля… Я люблю это озеро рвани И цветущие те тополя. Среди них – средь своих. По Расее… Буду слушать собачьи стихи. Будут петь, как в Большом на премьере, В предрассветной тоске петухи.
Накрывшись душистым сеном, Обняв одинокий цветок, Лежит под горбатым небом Беззлобный такой мужичок. Пчёлы его не кусают, А шмель пролетит стороной. Знают кусачие твари, Что дядька сегодня живой. Он выпил лишка немного, Со смены чуть-чуть не дошёл. И снится ему дорога, Коровы и домики пчёл. Тоска по крестьянской доле Сгубила мужичью судьбу. Гуляет душа по воле… Завод он видел в гробу!..
Мы были юны и беспечны, Как молодые воробьи. Кумиры наши: Элвис Пресли, Пеле и вечные битлы. Глотал завод, жевал нас – плавил… А мы глотали«Беломор». Пределом счастья для оравы Был явский новенький мотор. Мальчишки!.. Книжки не листали: Всё было ясно и без них, Что мы идём в такие дали – Их Маркс давно умом постиг…
Как путник, уставший с дороги, Стучится в окно моё дождь. «Входи, вытирай только ноги, Ты друг мне сегодня и гость». Раскрою я настежь ворота: «Зови-ка и братца на чай». У ветра спросить мне охота, Встречал ли он где-нибудь край?..
Мраком влечёт меня Анти-загробистый мир. Я запрягу конька, Прыгну на чокнутый пир. Кровь заместо вина, Чьи-то гнилые мослы Буду глодать до дна, Косясь на землю вдали. С чёртом ударю впляс, Душа уже не болит. Демон, в который раз, Карты сдаст – иезуит. Где ты, крестовый туз?! А может быть, это сон? Я тогда помолюсь – И снова шея с крестом. Во храме – у рубежа – Сам, как новый костыль… … У Господа, дрожа, Вымолю новую жизнь: С крестом без пира. Аминь!
Ох, боюсь я – боюсь, Помутилось сознанье. Я зову тебя, Русь, А в ответ мне молчанье. Как бескрайний погост, За что доля такая? ... Или я только гость, Не увидевший Рая?
Слоем пыли согреты Инструменты отцовские, В паутине газеты И горбушки хрущёвские. До царей, до Мамая Я листаю историю, Сухарём заедая Всех теорий – теорию. А спустившись на землю, В тишине под лампадою, Слову Господа внемлю… Прочь сознание. Падаю… Из распахнутой глотки Выражения хлёсткие: У плиты, в сковородке, Сухари горбачёвские. И бабуля родная, Улыбнувшись морщинами. Молвит: «Доля такая. А живу годовщинами».
(как бы из Голливуда)
Буду помнить твою походку И весну на смешливом лице. Пару слов сказали в охотку – Ты проездом на этой земле. Я тот вечер жёг на перроне Сигаретным лысым огнём. Ты явилась, подобно Мадонне, С конопатым и рыжим лицом. Уезжая, махнула ручкой – Будто здесь мы знакомы давно. Буду звать тебя рыжей сучкой – Из чужого как бы кино…
Парком старым и парком тёмным Сквозь вороний смердячий гвалт, Я бреду дорогой знакомой, Вспоминаю тот листопад. Здесь когда-то пели тальянки И гитар звенели лады. Друганами мы тут сидели Под берёзами, как толкачи. Годы в прошлое бомбанули, Но всё также они стоят. Их упругие красотули Никогда уже не обнять. И той осени, нет – не будет, А друзей разбросала жизнь. Листопад, подари мне юность!.. Листопад, сороковник скинь!
Бородино – для нас оно На все века бальзам на раны. Как лучезарное вино, Гусар летучих доломаны. Прониклись верою святой Мужи под гордыми орлами. Пришлось тряхнуть им стариной: Европу вразумить штыками. Гостей непрошенных свинцом Любили угощать Иваны. И в сорок первом горевом Отсель бежали басурманы.
Море, море! Далеко ты и близко. Бьются строчки прибоя Подле серых домов. И мерещится в дебрях Тополиного писка Голос чаек и вздохи Белокурых судов.
Денису Давыдову,
Кумиру детства
Эскадрон гусар везучих Не даёт покоя мне. Выплывает из-за тучи Русь на взмыленном коне. Молодцов ведёт полковник: Ростом мал, широк душой, Звёзд столичных полюбовник, Партизан, поэт-герой. Сердцеед, бретёр, рубака: Отступать он не привык. Бил и турку, и прусака, И мусью поднял на штык. Воевал гусар достойно, Хоть и не богат мундир: Жить привык братушка вольно – Сам судья, сам командир. У барьера все едины – Меткий глаз важней чинов. В подлецов, смахнув кручины, Бил с двенадцати шагов. На пирушках холостяцких, Чтоб его кто перепил! На балах, к досаде штатских, Ловко взбрыкивал кадриль. Помнят сударей потомки, Не забыт их скорбный труд: За стаканом самогонки Песни вольные поют. Вот и я – всё жду. Увижу Эскадрон гусар лихих Я, не видевший Парижа И мундиров голубых…
Гусыни-волны тянут шеи И бьются о седые скалы. А вдалеке горит на рее Кудрявый парус запоздалый. Штормит, но на душе покойно – Не трогают грозы фанфары. Ведь это мне поёт нестройно Волна крутая мемуары. Ты по морям не зря скиталась. Грызёт лицо медуза-старость. Объятиям твоим досталась Моя просёлочная ярость. Скрипит растрёпанное море, Очами мачт сигналит вечность. И, словно парус на просторе, Я улетаю в бесконечность.
Пальцы пытают руль, И хохочет пришпоренный дизель. Ещё миг и останется мизер До обрыва, до штопанных пуль. Перевал по колёсам журчит, Обгоняя строптивое время. Погоди… за уступом джигит Водрузил тебе крестик на темя. Но и ты чай не шиком пошит: На коленях плечо автомата. А в кармане пожаром горит Козырная ручная граната. Коли так, выбираешь в упор. Как на прошлой, на честной дуэли. Только как? Втолковать не сумели: Ты всего лишь шофёр. Пальцы пытают руль, И хлопочет рассерженный дизель. Человек, обойдёмся без пуль… Нам для этого надобен мизер.
Босые берёзы – ряженые ели, Вечно одинокие девушки лесные. И тоскует ветер кушаком на шее, Остужая снегом звёзды вороные. Али снова тройка озорным галопом Разбудила песни задремавшей чащи. Я крадусь за нею по лукавым тропам, Я бреду куда-то, я – ямщик пропащий. Мне немного надо: отыскать дорогу, Что ведёт обратно к низенькой избушке. И залить до завтра синюю тревогу, Синюю тревогу из пузатой кружки. Мне немного надо: водки да махорки, И хмельной гитары шаловливый шелест. За оврагом снова зарыдали волки, Разрывая воем молодую прелесть. Всё бреду куда-то по тропе жестокой И молитвы горстью по углам швыряю. Если встреча эта обернётся боком, Попрошусь обратно я в родную стаю. Если там однажды отыщу дорогу И лишусь до срока лживого наряда. Новый год со мною ковыляет в ногу! … И горит звездою ямщика лампада.
