( или именины на Большом переулке)
Самогон застыл в графинах, От закуски вянет рот. Кто не спал на именинах – В палисаднике поёт. О любви скрипит пластинка, Сальный ропот там и тут. Им жена моя – картинка, Молвишь слово – не поймут. За стеною бьют посуду – Братский начался делёж! Подвигаю ближе к блюду Я украдкой тихий нож. Или миром обойдётся: Обойми, перекрести? Жаль, первак здесь туго пьётся, А поэты не в чести. И пока они бутылку Заряжают, смутно мне. Эх, забыл подругу-финку, Ту, что скалится в окне.
1994
(в пивной тёти Зины на машзаводе)
Сквозь хмель я гляжу на портрет, Что греется возле вина. Поэт ты! И я поэт, И Русь у нас тоже одна. Смотри, расслабляется росс – Тобою воспетый народ. Здесь нет пылающих роз – Боярышень, важных господ. Послушай, волнуется чернь – Дочь забулдыг-кабаков. … И смело ныряет за дверь Очередной Пугачёв.
1994
О тебе повторяют легенды Поколенья безусых бойцов, Запотевшие мнут инструменты Подле гроба шеренги отцов. Словно Разин Степан, для забавы Ты бросал разномастных подруг. Для сынов поселковой державы Навсегда – ты товарищ и друг. У судьбы свой, особенный почерк – Небесам приказать не дано. Погуляешь теперь между строчек. Вижу сад и врата казино, Где ты пьёшь голубое вино Из бездонных космических бочек.
1994
Под сенью унылых афиш Прошла моя буйная юность. Давно… Я совсем не мальчиш, Власы уже тронула лунность. «Вернулся! Ребята, привет! Куда делись ваши гитары?» Навстречу зрачки сигарет, Навстречу угрюмые шпалы. Для них я, увы, мягковат: У глаз частоколом морщины. А мимо к девчонкам спешат Вспотевшие к ночи машины. Не слышно задиристых «Яв» И прежних мелодий потешных. Лишь в сквере, округу обняв, Стоит монумент безутешный. Тусовка! А прежний «пятак» Остался в сердцах поколений, Как место любовных атак, Как поле кулачных сражений.
1994
Поручикам в отставке – Славе и Валере
Ша! Окопались по горло, Что ж надрываться без толка. Если накатят нам полно – Увидим вершины Нью-Йорка. Друг, не жалей самогона И пачки червонцев лобастых. … На середине Гудзона Отловят поручиков красных. И толстосумы Бродвея Полюбят угрюмые рожи. Это гуляет Рассея: В кармане задумчивый ножик. Только когда при народе Последнюю снимут рубаху, Скажем продажной «Свободе»: «Америка пошла ты …!» Так её!.. В лом!..На лопату!.. Знайте поручиков красных! Мы ей опустим в шляпу Меридиан Лебедянский.
1994(гаражи машзавода)
(или машиностроитель 17-00)
День прошёл. Отшлифовано время. Густо чешет машиностроитель: Коренное рабочее племя – Тот упорный задумчивый житель. Всё звенят по короткой дороге Именные ботинки-бульдоги. Марширует без лишнего крена Отпахавшая первая смена. День за днём, час за часом… Годами. Машет мимо родная босота, Полируя немыми горбами Тротуары и грудь машзавода.
1996 – 2010
Город спит. Подросли фонари, И проспекты кучкуются в стаи. За оградой грустят корабли – Пожилые, хромые трамваи. Им же завтра не нужно трубить, Резать утро зубами протеза. Завязалась их рельсова нить В запасном тупике у «Прогресса». Уже город свернулся змеёй, Нарядился в неоновый ситец: В Нижнем парке поник головой, А хвостом придавил Новолипецк. На Неделина, на шалаши Эта ночь патрулями осела. Может быть, из соседней глуши Кто-то выполз на скользкое дело. Город спит. Лишь трамвай озорной Прозвенел по шестому этапу, Где, расправив тяжёлую лапу, На перилах повис горновой.
1996
Е. Печёнкину
Стены тут,словно таганские, И тараканы запечные. Нам бы берёзки мокрянские Вдруг увидать подвенечные. Ноченька – доченька нудная Льёт из вонючего кратера Вот оно – самое путное! Только написано матерно… Здесь! Между хлебом и холодом Бьются за хлеб пролетарии: Бьются и рядом, и далее Над зацелованным городом…
1996 (хлебозавод)
Андрюхе
Пасха… Волнуется кладбище Пузатый густой муравейник. Пасха… И сорван с товарища Смерти дубовый ошейник. Но нет! Не воскреснуть заново: Просфорой не вскормишь душу. Выпью я зелья поганого За нашу, за нашу дружбу. И переставши хмуриться, Крикну я тем, кто не с нами: «Гляньте, как сладко целуются Звёзды с хромыми крестами». Мимо, тропинками рваными Топают яркие масти. Все здесь становятся равными: Чёрные люди и власти. Ожил… как будто смеркается. Пасха! Опомнился, Пасха! С тобою сегодня кончается Эта красивая сказка.
1996 (старое кладбище)
По кюветам кресты… Пыль садится на плечи. Одолев полверсты, Новый колокол встречу. У крестов-близнецов Бубенцы отзвенели. У крестов-удальцов, Где машины сгорели. На обочине дом И, конечно, не первый. Тут ласкают рублём Милицейские нервы. Прёт моё колесо, Шьёт колдобину к пятке. Здесь разбили лицо Белолобой девятке. Колесит колесо По обочинам хлипким. Нам опять повезло, На спидометре Липецк.
2010 Хлевное
Выйду из дома – грязь, Чуткие рожи вокруг. Гадам надо украсть: Небо, волю и дух… Дух, где строчки висят. Дух, где был удалым, Где небозёмом смят: Ровным…тихим…живым… Небо им не украсть! Волю им не купить! И потому не в масть Буду на улице жить…
2007
Дед – пистолет и аскет – Носит свиньям обед. Часто плюёт мне вослед: «Такой… сякой! Поэт!» Уже! Цепляю очки, Сплюну ласковый кляп. Скажут мои трепачи: Барин он, князь, сатрап… И как бы добрый сосед Носит свиньям обед. … Эти две тысячи лет – И камень, и пистолет… Мимо моих окон.
2007
Прошу, дай мне силушки, Господи! Отец, в мою сторону глянь. Лесами, полями, погостами Скакали мы на Лебедянь. Сегодня опасно опаздывать. Сегодня напрасно стоять… Привет, мои добрые пастыри – Церквям поклонюсь и опять… И вот – перебитым пропеллером Прервав очумелый галоп, Вишу по-над вольным сим берегом, Крестя неприкаянный лоб. Прошу вразумить и помиловать, Прошу глубоко не карать. И, вновь подпоясавшись жилами, Лошадок пущу догонять…
2008
Алёше
За жизнью кончится пытка – Попутчица всякого русса… Будет ли снова попытка Отчалить из нужного русла?.. Уж Лёху прут на кладбище: С музыкой и в чистом мундире. Алёше досталось днище – Чуть-чуть коридора пошире…
2003 (посёлок)
Ходят други ко мне. Нет – не други, а так. Глядь… растаял в окне – Значит есть четвертак. И падёт на порог То созвездье имён: Юрка, Пашка, Санёк… – Целый пивной салон. Други, почём кино – Фуги на челюстях?.. Не подают вино Давно в наших краях. Снова тяжёлый день. Быть может – ключевой. Снова такая хрень: Снова я не пустой…
2000
1 Юрка, Игорь и Санёк Жили-были во дворе. Да ещё тот паренёк С жирной меткой на пере. Жили-были вчетвером. (Он – с крылом, прибитым в пол) Если надо – всем двором Шли на драку, на футбол. Дулись в карты два на два, Дули душу в «Беломор»: И болела голова – И болит, ведь, до сих пор. Два и два – уже ансамбль: Две гитары – две пилы. Э-эх! Окучивали ямб Эти местные «битлы». 2 В школе – рохли, мотыли Были парни года три. А до пятого – орлом – Жил и с клювом, и с умом Тот, с подрезанным крылом, Тот, бежавший от земли: От людей родных и злых. Был отличный пионер… Был, но медленно сгорел Тот парнишка со двора. И лихая детвора (Вдруг решивши, что пора!) Дружно – с роздыхом, с огнём – Пьёт унылый самогон. Танцы, пальцы и кулак… (Не со зла, а просто так). … Наши парни завели – Кто подружку, кто рубли, Кто любимые углы, Где потом умом истёк Одинокий Игорёк. Эй! Вы парни-оспода, Разве знали мы тогда, Что уже замедлил бег Ты – советский человек – Аккурат в двадцатый век. … Даже Юрка и Санёк Не способны на рывок. Уж в отравленных мозгах, Как в потёртых словарях, Узелком свернулась мысль: «Парень, главное – держись: Проживи достойно жизнь». … Постарел душой приятель – Тот, без крыльев, тот – мечтатель. 3 Скоро стукнет пятьдесят И ему, а он и рад: Скоро, стало быть, сказнят А за что?! Найдут фрагменты Да из прошлого моменты. Впереди бежит хула Про него. Уж два крыла Хулиганка задрала… Только крепнет он душою, Крепнет летом и зимою. Он сегодня на мороз Оперенье не понёс. И суёт опять свой нос В Пушкина и Соловьёва – В классика всегда живого. Друг! Копается чудак В велемудрых словарях. Для отца всегда дурак Был он. И зовёт друзей: «Где ты, Панюшкин Сергей?! Взял перо – даёшь полёт: (Мысль… она на волю прёт) Про господ и про народ Написал свой комментарий Пусть и бывший – Пролетарий.
28.01.10
Борису…
Есть Борис такой… Был Борис другой… А ещё был зевало – Самозванцев начало. Ты на троне сидишь, Закалённый «Мальчиш». Наших мыслей держатель – Настоящий писатель… Крутишь старый романс: «Тру-ля-ля… одобрямс». И стирают штиблеты Заказные поэты. Ну а мы, словно тень, Мы мелькаем у стен. Расстрелять бы нас сразу Без креста и приказу. У тебя есть «Царица» – Тамбовская волчица – Пожилая картина… И почти что Марина… Ловко правите нами! Нами, дур-дураками! И в мозгах, и повсюду Распыляете смуту…
2011. Липецк
Поле дымит берёзами… Дорога петляет слёзами… Словно седая тёща, Меня баюкает роща. Вот те тропинки детские, Пеньки, могилы немецкие. Я постою у дуба. … Такая моя заруба. Такая моя отрада! Такая моя награда: Всего лишь нужное слово Занять у дуба кривого…
10.11.12 берёзовая роща
Пришёл – орёл и хулиган… Орлам ведь тоже нужен ужин… Наутро – был я атаман, А вечером – кому ты нужен? Прими привычное: «Прости». Прости, что дом забыли ноги. Жена, ах, если бы не ты — То быть мне каликом убогим. Кручусь юлой, верчусь змеёй, Ищу куда бы провалиться… … И был он синим воробьём Перед высокою царицей.
18.10.08
Мы блуждаем с тобой, Пилигримы – пираты. На корме с голытьбой Напрягаем канаты. А на мостике, влом, Пьём вино с капитаном. А на мостике том Сторожа и охрана. … Эх! Наверно, не зря Ходим вместе по краю: И Россия, и я – От себя убегая…
2007
Ёлочка! Ёлочка! Злая иголочка. Шарики ясные, Мысли опасные. Косо от звёздочки Падает изморозь – Тёткина водочка Крепкая выдалась. Дума угрюмая – В том, что не ведаю, В стык между рюмами Лезет котлетою. Ёлочка, ёлочка – Мягкая полочка. Лечь бы на шарики В бархатных валенках…
2000
Поникли рыхлые деревни Без золотого перезвона. Вчера иль около, намедни, Прошли ребята из района. Прошлись ребята по округе… И плачут купола слепые: Взрывали, грабили спокухи, Как будто коршуны степные. Бухтел народ, а что в итоге – На сердце новая заноза. Да и куда им править ноги Из забалдевшего колхоза. А где ж теперь те паладины С душой, как новый холодильник?! Сегодня их младые поры В «дека» справляют годовщины Под куполами у собора…
25.10.08 у Казанского собора
Пионер! Пионерское лето: Барабанщик, вожатый, горнист. Шагом марш хоть докраюшка света, Где чернеет последний фашист. Пацаны из холщёвых штанишек! Пацаны, нам под сорок, поди… Кто Афганы проторили, мы же Посредине чудного пути. Их таких наберётся не много – Пацанов из дворовой шпаны… Остальным, но опять же немногим, Очень жаль, что нельзя с полдороги Развернуться опять в пацаны…
1996
Колыма – это я, это ты: Это все, кто покамест не сел! У далёкой полярной черты Мою душу ведут на расстрел. Позабытая Богом страна, Сквозьгода твой доносится стон. Кровью писаны те имена Между ликами древних икон… Океаном по грешной земле Разлилася ты, словно чума. И поют купола на заре: «Ко-лы-ма, Ко-лы-ма, Колыма!..»
1994
Влечёт правдой судного дня Загробный космический мир. Коня мне, подайте коня – Успею на дьявольский пир. Довольно гулять и грешить, Зовут меня трубы на суд. Себя я смогу положить Под толстый спасительный кнут. А после (уже без вины), Ослабив души парашют, Я лягу, как все пацаны, В какой-то космический грунт.
2011
К звезде, где все люди равны, Где каждый с рожденья тверёз, Летят мои тихие сны… Летят они мимо Луны В туманы нетронутых звёзд. Над ними смыкаются Псы (Как будто из нашенских мест). Но где-то в районе шести Они упадут на Весы… И дальше – на тлеющий Крест.
2010
Величать меня – зеком и падлой: Для людей я поэтому лишний. А в саду, за последней засадой, Разлились белокурые вишни. Там тоскуют ленивой дорогой Одинокие сладкие ножки. Подарить бы вон той длинноногой Свой бывалый задумчивый ножик. Да, во всём виновата весна – Это горше заслуженной кары. И сегодня упала она На мои обалдевшие нары. Дайте срок – отсижу, искуплю Все грехи: и свои, и чужие. По весеннему календарю Отмеряю годины блатные. Я целую свой клетчатый май, Ты – чужого последнего друга. Потому что кусай – не кусай Мне не выйти из лысого круга. Я останусь и зеком, и падлой – Нумерованным вором в законе. Как назло ты окажешься жадной: Как скупая строка в протоколе…
1996
Лутошкино, Гармошкино – Названия знакомые. Ещё Матрён-Матрёшкино Над берегами донными. А за Ельцом есть Талица, Есть дали Становлянские… По ним домой слетаются Купцы да лебедянские. И нет земли желаннее Между полями мглистыми. Здесь тишину свидания Хранят берёзки чистые… У берега Азовского, У Чёрного безмолвия Поёт струна отцовская Про сонное приволие. И, возвращаясь вечером, Пройдя дороги тряские, Ругаем опрометчиво Заставы Лебедянские. Но нет земли желаннее Между церквями грузными, Когда падём отчаянно На чернозёмы грустные.
1996
