На горе колокольня забытая Режет небо крестом искалеченным. Он не пал под лихими копытами, Устоял под горячими мечами. Где же вы, серебристые русичи – Благородные, гордые лебеди? Мне мерещатся чуткие лучники. (Отчего-то всё призраки – нелюди). Просочитесь путями окольными, Приплывите студёными реками – Ведь не стали мы птицами вольными, Ведь не стали мы и – Человеками. Как хотелось пророку мятежному Сделать всех от рождения равными! Но на деле распяты по-прежнему И безбожники, и православные. Навсегда ли свободною птицею Взвился Он над морями и сушами? Или зря заплатили сторицею: Сыновьями и душами, душами…
1994
(ныне улица Горького)
Давным-давно, во времена глухие За всё ответила коварная орда: У Руси были парни удалые, Пойти на «Вы» готовые всегда. На Лебедяни они жили славно, Кроя границу и кляня царей. На дыбу шли, на плаху и подавно, Пугая мужеством спесивых королей. Пусть измельчали люди и названья – Ростки свободы разгребут века. Когда-нибудь найдут для покаянья И их могилы бывшие зека. Не докопался зоркий буревестник До столбовых невянущих корней: Ведь лечит душу по-над Доном крестик Да голоса проснувшихся церквей. Пред батюшкой я заломлю фуражку: Он – основатель улицы моей. Ужели кажется: кафтаны нараспашку – Стрельцы седлают огневых коней. О слободе, когда-то знаменитой, Печальна песнь моя – кому-то и горька. Не по зубам, знать, птице плодовитой Ещё вчера крамольная строка.
1994
(в пивной тёти Зины на машзаводе)
Сквозь хмель я гляжу на портрет, Что греется возле вина. Поэт ты! И я поэт, И Русь у нас тоже одна. Смотри, расслабляется росс – Тобою воспетый народ. Здесь нет пылающих роз – Боярышень, важных господ. Послушай, волнуется чернь – Дочь забулдыг-кабаков. … И смело ныряет за дверь Очередной Пугачёв.
1994
( или именины на Большом переулке)
Самогон застыл в графинах, От закуски вянет рот. Кто не спал на именинах – В палисаднике поёт. О любви скрипит пластинка, Сальный ропот там и тут. Им жена моя – картинка, Молвишь слово – не поймут. За стеною бьют посуду – Братский начался делёж! Подвигаю ближе к блюду Я украдкой тихий нож. Или миром обойдётся: Обойми, перекрести? Жаль, первак здесь туго пьётся, А поэты не в чести. И пока они бутылку Заряжают, мутно мне. Эх, забыл подругу-финку, Ту, что скалится в окне.
1994
Зарумянилось тесто Пекарь снова в почёте. И за ужином лестно О нём скажут в народе. Приласкали горбушки Золотые мозоли. И ложатся краюшки На резные ладони. Пусть хлебнули позора, Но скотинка не сдохла… Пусть скрипит у забора Краснощёкая вохра…
1994 ( хлебозавод)
Бутсы, словно пудовые гири Отрываются вместе с ногами. Снова наши цвета полюбили Те, кто стоял за флажками. Пусть фортуна начислена в смету, И рубли достаются голами; В этом матче родили победу, Свои жилы изранив шипами.
1994
Алексею Печуро
На воротах не Лев, а Пантера Рвёт зубами упрямые штанги. Ведь его игровая манера – Наплевать на разряды и ранги. Вот уже в ожидании гола Крылья выгнул удачливый мастер, Но спасает дворовая школа Да мужицкий упрямый характер. Снова вытащил мяч из девятки, С облегченьем вздохнули трибуны. Снова нам наступает на пятки Его проза на крыльях фортуны…
1994 (стадион машзавода)
О тебе повторяют легенды Поколенья безусых бойцов, Запотевшие мнут инструменты Подле гроба шеренги отцов. Словно Разин Степан, для забавы Ты бросал разномастных подруг. Для сынов поселковой державы Навсегда – ты товарищ и друг. У судьбы свой, особенный почерк – Небесам приказать не дано. Погуляешь теперь между строчек… Вижу сад и врата казино, Где ты пьёшь голубое вино Из бездонных космических бочек.
1994
Под сенью унылых афиш Прошла моя буйная юность. Давно… Я совсем не мальчиш, Власы уже тронула лунность. «Вернулся! Ребята, привет! Куда делись ваши гитары?» Навстречу зрачки сигарет, Навстречу угрюмые шпалы. Для них я, увы, мягковат: У глаз частоколом морщины. А мимо к девчонкам спешат Вспотевшие к ночи машины. Не слышно задиристых «Яв» И прежних мелодий потешных. Лишь в сквере, округу обняв, Стоит монумент безутешный. Тусовка! А прежний «пятак» Остался в сердцах поколений, Как место любовных атак, Как поле кулачных сражений.
1994
1
Дремучий, ветхий старичок Мне душу вывернул до дна. «О чём задумался, сынок?» - Чихнул – и вздыбилась волна. Промямлил я ни то ни сё: Откуда родом, сколько лет. Он оборвал: «И это всё? Но ты, кажись, того – поэт!..» Вдруг ветр разрезал толщу вод, А в небе спелая луна Ядром прошила небосвод. (Кто он – волшебник, сатана?) Уже за ней лечу вослед, Века мелькают за кормой. Попался бы где этот дед! Смотрю – он рядом: «Правь домой». Ладья под парусом тугим. Иду навстречу чудесам. Над головой сигнальный дым Ползёт по девственным лесам. И вот: над кручей городок Лежит в объятьях тишины. Смотрю: упёрся мой челнок В кольчугу, в мышцы – валуны.2
Просторный терем, на скамьях Сидят устало молодцы. «Поведай, брат, в каких краях Ты был; и скоро ли купцы До басурманов погребут – У ханов торговать ярлык?» Как львы голодные, ревут: «У нас ведь много стрел и пик!» Товарищи, я не купец, Так, пошутил один старик». «Побойся бога, ты, глупец. Младшой, укороти язык». Тут входит богочинный дед, Озноб по коже – это он. Свирепый прогудел сосед: «Сам батюшка – великий Дон. А городок сей – Лебедянь – Приют для беглых и сирот. Здесь степью правит атаман, А нами - выборный народ». Промолвил вождь: « Довольно слов! Он тоже вольный человек. От пламенных его оков Кривится гордый печенег. Кончайте попусту базлать – Томятся кони у крыльца. Доколи будем мы сдирать Плевки с румяного лица?!» Промолвил – всё исчезло вдруг. Лишь волн остался тихий стон. Сияет чешуёй кольчуг Пока ещё Великий Дон…
1994
(или машиностроитель 17-00)
День прошёл. Отшлифовано время. Густо чешет машиностроитель: Коренное рабочее племя – Тот упорный задумчивый житель. Всё звенят по короткой дороге Именные ботинки-бульдоги. Марширует без лишнего крена Отпахавшая первая смена. День за днём, час за часом… Годами. Машет мимо родная босота, Полируя немыми горбами Тротуары и грудь машзавода.
1996-2010
В Ледедяни, на базаре, В дебрях выгоды и спроса Жуковатые «цыгане» И славяне из колхоза… Снова пенится купцами Бестолковая дорога. И клубится пирогами, И сутулится немного. Есть меха. Есть мед и брага, Удаль, сила и отвага. Здесь под ладные напевки Пляшут розовые девки. А над всем горит и тлеет, Суету презрев и троны, Крестик, вязанный на шее Горделивой перезвоны.
1996
Город спит. Подросли фонари, И проспекты кучкуются в стаи. За оградой грустят корабли – Пожилые, хромые трамваи. Им же завтра не нужно трубить, Резать утро зубами протеза. Завязалась их рельсова нить В запасном тупике у «Прогресса». Уже город свернулся змеёй, Нарядился в неоновый ситец: В Нижнем парке поник головой, А хвостом придавил Новолипецк. На Неделина, на шалаши, Эта ночь патрулями осела. Может быть, из соседней глуши Кто-то выполз на скользкое дело. Город спит. Лишь трамвай озорной Прозвенел по шестому этапу, Где, расправив тяжёлую лапу, На перилах повис горновой.
1996
Лутошкино, Гармошкино – Названия знакомые. Ещё Матрён-Матрёшкино Над берегами донными. А за Ельцом есть Талица, Есть дали Становлянские… По ним домой слетаются Купцы да лебедянские. И нет земли желаннее Между полями мглистыми. Здесь тишину свидания Хранят берёзки чистые… У берега Азовского, У Чёрного безмолвия Поёт струна отцовская Про сонное приволие. И, возвращаясь вечером, Пройдя дороги тряские, Ругаем опрометчиво Заставы Лебедянские. Но нет земли желаннее Между церквями грузными, Когда падём отчаянно На чернозёмы грустные.
1996
Е. Печёнкину
Стены тут, словно таганские, И тараканы запечные. Нам бы берёзки мокрянские Вдруг увидать подвенечные. Ноченька – доченька нудная Льёт из вонючего кратера Вот оно – самое путное! Только написано матерно… Здесь! Между хлебом и холодом Бьются за хлеб пролетарии: Бьются и рядом, и далее Над зацелованным городом…
1996(хлебозавод)
В зоопарке нашем Мы живём умело. Друг у друга мажем Всё, что уцелело. Лось, медведь и львица: «Не крадём у стаи». Знать, воруют птицы, Зайцы, попугаи. «Так загнать под коготь»,- Ратует царица. «Лучше их не трогать,- Молвила лисица.- Могут взбунтоваться Стойкие шакалы. Лучше отказаться От кровавой свары». «Не допустим драки,- Прошипели змеи,- Их сожрут собаки, Те, что поглупее». Сыты и дворняжки: «Нам дороже шкуры. Нам ручные туры Лобызают ляжки». Но хорёк вертлявый Погасил тревогу. «Я над ними главный. Погодим немного. Загуляют шавки – Соберутся в шайку, Враз ушьём удавки Враз урежем пайку…» «Но шакалов много,- Протрубил сохатый,- Коли будет плохо, Я не виноватый». «Не боимся бучи,- Возразили кошки.- Наши очи жгучи, Наши стройны ножки». Так они гадали И решили скопом, Что крадут у стаи Санитары – волки. …Только эти асы Не настолько глупы: На живое мясо они точат зубы…
1996(хлебозавод)
Андрюхе
Пасха… Волнуется кладбище – Покорный, святой муравейник. Пасха… И сорван с товарища Смерти дубовый ошейник. Но нет! Не воскреснуть заново: Просфорой не вскормишь душу. Выпью я зелья поганого За нашу, за нашу дружбу. И переставши хмуриться, Крикну я тем, кто не с нами: «Гляньте, как сладко целуются Звёзды с хромыми крестами». Мимо, тропинками рваными Топают яркие масти. Все здесь становятся равными: Чёрные люди и власти. Ожил… как будто смеркается. Пасха! Опомнился, Пасха! С тобою сегодня кончается Эта красивая сказка.
1996 (старое кладбище)
Где ты, Русь моя?! За порогом? Или… Песню про коня Провода мне выли. Навалилась вдруг Запахом сирени. И ласкает плуг – Дядька без сомнений. В этот майский дым, На краю равнины, Вдруг осела ты На колосьях гривы. Дядька шьёт – поёт Рваные узоры. А душа зовёт Вскачь за косогоры.
1996 (дачи машзавода)
О море! Расслабилось лето Над берегом грустные горы. Летит к горизонту ракета, Кормой вышивая узоры. Ругаются чайки над пирсом. Им мало немеренной воли. Сегодня последним артистом И я закрываю гастроли. Как водится, в празднично-чистом Прощаюсь до лучшего мая. Ведь ждёт меня в городе мглистом Судьба и душа молодая. Там тоже бушуют просторы Полей, подпирающих небо. И даже сильнее, чем горы, Люблю их по-прежнему слепо. Люблю эти улицы в трубах И брег над немеренным Доном. С прибоем целуются в скулах Берёзки по-над косогором. О море! Купается лето. Над берегом томные горы. А где-то на гребне рассвета Шаманят ржаные просторы…
1996 (Таганрог - Лебедянь)
Перед кроткими тусклыми вербами Я свернусь червяком ленивым. С отгулявшими синими нервами, Горб заместо радостной гривы. Почему червяком, а не лебедем, Что устал гулять на просторе? Отчего под крылами не тлеете Этот берег, вербы и поле. По-над Доном красиво, уверенно, Льётся глас, зовущий к молитве. Но сегодня и мною потеряна Эта суть, окрепшая в битве. Только вдруг, в лабиринтах сознания, Прозвенит серебряным эхом Родничок – ручеёк покаяния Под сухим червивым орехом…
1996
«Здравствуй, царь в Кременной Москве, А мы, казаки, на Тихом Дону».
Анатолию Куркову
Как над Доном, над Доном Мимо яблочных скитов Подались перегоном За малиновым звоном Казаки на москвитов. Но ушли недалече: Порубали сурово Бестолковое вече Где-то здесь, под Тамбовом. Ги! Гуляет нагайка По засаленным книжкам. Чай, какай-то всезнайка Получил по лодыжкам. В лабиринте закрытом Исторических кладбищ Всё гуляет бандитом Его белый товарищ. Лебедянь: бабы, флаги, Мужики и рубахи, На рысях полусотня Улетает сегодня По Дворянской на плахи…
1996
Мост чугунный. Пеленг главный! Ты ровесник усопшего века. Молодым тебя пучили лавы Мужиков из созвездия снега. Век пыхтел. Век надрывался! Стариком – провожал эшелоны. Завируху солдатского вальса Остужали твои баритоны. На войну, с войны, обратно… Отдохнуть не пришлось ветерану. Заражённые частые пятна Обнажают зашитую рану. Мост чугунный. Пеленг славы! Замордованный памятник древний. Так же льются стальные жирафы Сквозь деревни, деревни, деревни…
1996
Яблочно-липовый круг – Край, где блуждают легенды: Тяпка, татары, фрагменты Революционных потуг. Остров купцов и полян Точат столетние волны. Терпит, живёт Лебедянь, Город родной и упорный… Дон. Казаки и погост. Церкви, что заново встали. Держит «казённый помост» Наши мечты и печали. Держит «казённый помост» Гордый задумчивый берег, Там среди грустных берёз Вместе грустим о потерях. Но, покачнувшись на юг Вслед за Донской тетивою, Станешь ты юн и упруг – Птицей над русской землёю…
2010
Артёму Польшину
Ударил гонг. И матчевая встреча Пошла своим извечным чередом. Кому-то бокс, кому-то злая сеча – Ты гладиатор, не бывший рабом. Летит прямой, за ним косой – коварный. Техничный хук, коронный апперкот… Но в опере ударили литавры, И секундант прополоскает рот. Ваш угол, сударь… В синем обитаю: Купаю капу, грею табурет. Я – секундант! И в раунд заряжаю Тебя, как тот – дуэльный пистолет…
2010
Толику, Феде, Алексею...
Отнюдь… не смеха ради Не для хвальбы и чести. Глядят чужие дяди (Кому-то просто …), Как бьют друг друга дети. Ах! Дайте чемпиона! Ответ: «Шиш вам, ребята». Звенит устами гонга – И никакого торга С рабами результата… Средь вас есть главный мастер… Тот самый! Самый-самый!!! Но пацаны красавы Лет через пять, представьте, Вам не протянут здрасте… Наш угол только красный Для вас! И в новый раунд Гостям привет! Нокаут!!! Тут с вас слетают маски… И ваши злые глазки Уже нас уважают. … Наш синий угол лебедянский.
2006 (турнир Бачурина)
По кюветам кресты… Пыль садится на плечи. Одолев полверсты, Новый колокол встречу. У крестов-близнецов Бубенцы отзвенели. У крестов-удальцов, Где машины сгорели. На обочине дом И, конечно, не первый. Тут ласкают рублём Милицейские нервы. Прёт моё колесо, Шьёт колдобину к пятке. Здесь разбили лицо Белогубой девятке. Колесит колесо По обочинам хлипким. Нам опять повезло. На спидометре – Липецк.
2010 Хлевное
Памяти прадеда И. И. Стукалова
Был ты – рубака и пламень В топке багровых иллюзий, С сердцем, которое – камень После немецких контузий. Красным… Не стал ты атласным. Белым… Не стал очумелым. Был ты за землю и – баста – Полным лихим кавалером. Помню… лампасы и лошадь. Помню… себя – жеребёнка, Как шли в прицелы окошек В тело чужого посёлка…
2010
А. П. Двуреченскому, Е. В. Морозову
Девяносто – это не срок. Девять сотен – это года! Не хочу загадывать впрок, Только розыск будет всегда. Не для всех сегодня парад – Именины за честь, за труд: По Руси закон и бардак, Как родные, рядом идут. Как родные – опер и смерть. Как чужие – подлость и долг. Остаётся жить и терпеть, Когда выйдет из этого толк… Девяносто – это не срок. Девять сотен – это года! И зелёный мой городок Будет спать спокойно…
10.11.07 Лебедянь
Ловят окошки Мой белый автобус – Так, понарошку, Плевками на корпус. Бредят с тоскою Родные крестьяне: Парни – Москвою, Девки – парнями. Коли приспичит, Всё тем же экспрессом: Он – за добычей, Она за прогрессом… Бредят крестьяне Данкова и Шацка… Только с полями Куда им податься…
2010 Данков
Выйду из дома – грязь, Чуткие рожи вокруг. Гадам надо украсть: Небо, волю и дух… Дух, где строчки висят. Дух, где был удалым, Где небозёмом смят: Ровным… тихим… живым… Небо им не украсть! Волю им не купить! И потому не в масть Буду по жизни бить…
2007
Кто сказал, что заяц — трус? Что дурак и простофиля?.. А не мы ли нынче в мыле, И собаки захандрили? Ай, да заяц! Ай, да туз! Задымились маскхалаты, Паром кашляют ребяты. Отчего такой сюрприз? Не иначе сам «Киргиз» — То ли дядька, то ли лис – Завалил чужого… Гады! Их там крепкая засада, Их там целая бригада: И собаки, и калибр – Не смогла косого брата – Брата с нашего посада Приголубить на кадык. «Он подался за железку: Полем, крюк по перелеску – Так, для куражу, для блеску – Сделал наш косой нахал»,- Это Петька так сказал. Посидели, порядили. Тут Олег, Володя были, Петька в тёртом маскхалате, Мы с Артёмом на подхвате. И решили: эти ушки Не добыл бы даже Пушкин…
2007
Сергею Зеленеву, Анатолию Иванову
Мой приятель однажды Назвался казаком: Сшил папаху и даже Гимнастёрку и хром. Только профиль партейный И тропинки речей Не схоронят и тени Заданковских степей. … Был ещё один «братик» - Камазист-чародей, Осторожный предатель. (Лучше бороду сбрей!) Неужели казаки Все такие пошли: Если ввяжешься в драку – Их вокруг ни души?.. Никогда не наступит Этот ряженый сброд Кандидатов в иуды На сырой эшафот! Даже время не лечит… Утешает одно: Знает местное вече – Атаман ты… Верит местное вече – Мой кунак… мой чудак, Что летит им навстречу (Без погон… просто так) Настоящий казак.
2007 Лебедянь, Воскресеновка
Мы идём с собакой На Данков к мосту, Разгоняю палкой Жёлтую тоску. Осень заплетает Мысли в деревах. Осень молодая В нашенских местах…
2007
Дед – пистолет и аскет – Носит свиньям обед. Часто плюёт мне вослед: «Такой… сякой! Поэт!» Уже! Цепляю очки, Плюну маковый кляп. Скажут мои трепачи: Барин он, князь, сатрап… И как бы добрый сосед Носит свиньям обед. … Эти две тысячи лет – И камень, и пистолет… Мимо моих окон.
2007
Словно седой пароход В море полей и садов – Это трубит машзавод Газом весёлых котлов. Знает тут каждый матрос – Каждый рабочий пацан, Что если ударит «SOS» На месте наш капитан. Ребята, полный вперёд! Робя – полундра – приказ. Команда уже поёт, Команда эта – «ЛЕМАЗ».
2003
По трапу чеканит каблук: На камбуз, на мостик, в гальюн… Он кто? Он спасательный круг – Ад… администратор – колдун? Напрасно вещует звезда: Матросам доплыть до креста… На палубе течь и обман – Стряпуха плюёт в «океан»… А где же наш вождь-капитан, Тихоня с глазами везде? Услышав чужой барабан, Подался по малой нужде…
2004 (спорткомплекс)
Пускай нет Фили среди нас, Но там, на глубине сердец, Он широко играет в пас На широте среди небес… И мы паснём тебе, браток, Тугую, новую Луну. Ты погоди! Погодь чуток. Быть может, осень и весну…
2007
Прошу, дай мне силушки, Господи! Отец, в мою сторону глянь. Лесами, полями, погостами Скакали мы на Лебедянь. Сегодня опасно опаздывать. Сегодня напрасно стоять… Привет, мои добрые пастыри – Церквям поклонюсь и опять… И вот – перебитым пропеллером Прервав очумелый галоп, Вишу по-над вольным сим берегом, Крестя неприкаянный лоб. Прошу вразумить и помиловать, Прошу глубоко не карать. И, вновь подпоясавшись жилами, Лошадок пущу догонять…
2008
Веют флаги на входе. Веют снова для вас. И судачат в народе Про спорткомплекс «Лемаз». Как в бассейне водица? Сколько мускулом жмут? Здесь открытые лица, Теплота и уют. Переплыв через кассу На спортивный простор, Словно фея из сказки, Вас проводит вахтёр. Напрягайся, коллега, Разводи хоровод: Вновь у нашего брега Лебедянский народ.
2003
Адольф сказал: «Ступайте на восток И сапоги омойте в речке тихой». Они пошли… и каждый третий лёг Между Москвою, Волгою и Ригой… Зачем тревожу спящего гонца, Когда с семьёй гуляю по субботам? Все говорят: «Здесь закопали роту Солдат, пленённых около Ельца». В кругу седых берёзовых подруг, Где по грибы съезжаются славяне, Торчит табличка. И пугают слух: Наперемешку – немцы и римляне… Ужель нашёлся добрый человек: Теперь у них удобная квартира. И средний дуб надвинул между век, Как будто лавры чёрного мундира.
2007 (березовая роща)
На баню: и в радость, и в горе Слетались с дубьём Аполлоны. Суббота… уже на подходе – Жиганы, орлы, почтальоны… Люблю я все эти картинки: Народ, уважающий шутки. Поддай-ка газку для парилки, Прибавь-ка мне жизни минутки. От веничка в уточку пьяный – Дубок околдует и взгреет… … Сегодня мы стали добрее На бане – у нас – в Лебедяни.
2007
Из нашего ответа мировому кризису
Семнадцать лет и много бед Уже прошли! Долой поклоны. Готовы мы раскрыть секрет: Не победил нас бес зелёный. Когда-нибудь… Так… между сном, Всерьёз и не на поле бранном – Забьём, друзья, тугим рублём Копьё на доллар деревянный. Забьём. Друзья! А наш завод Насосами разрежет форты. И пусть идёт, идёт вперёд И он, как танк «тридцатьчетвёртый».
2008
Алёше
За жизнью кончится пытка – Попутчица всякого русса… Будет ли снова попытка Отчалить из нужного русла?.. Уж Лёху прут на кладбище: С музыкой и в чистом мундире. Алёше досталось днище – Чуть-чуть коридора пошире…
2003 (поселок)
А. Т. Березневу
Опять спешит на юг и дальше Неугомонный великан. Азов, остепенившись, ляжет В его потрёпанный кафтан… Пускай наш Пётр – всего лишь память От верноподданных липчан, Его мечты – прямое знамя В краю серьёзных янычар. Привычен он! Усталость в пушку Опустит, как ненужный хлам, И в рост, с гранитною подушкой, Шагнёт на выручку хохлам. А что же Липецк? «Тут мы – абы… Как и в начале – варим сталь». Шагни наш Пётр хоть к чёрту в лапы... Шагнёт и выйдет – русский Царь!
4.05.09 Липецк
Ходят други ко мне. Нет – не други, а так. Глядь… растаял в окне – Значит есть четвертак. И падёт на порог То созвездье имён: Юрка, Пашка, Санёк… – Целый пивной салон. Други, почём кино – Фуги на челюстях?.. Не подают вино Давно в наших краях. Снова тяжёлый день. Быть может – ключевой. Снова такая хрень: Снова я не пустой…
2000
К 65-летию Победы Воинам 74 гвардейского стрелкового полка, 27 гвардейской стрелковой дивизии, 8 гвардейской армии
Был цирк. Был дом. Была она… Потом ударила война! Плечо военкомата – На фронт идут ребята. Идут стрелки! Стрелки-штыки. Всё те же лёгкие полки. На языке колонны – Наумыч, Спиридоныч… Два сердца, нерва… Два бойца: Он санитар, а ты пацан. И на привале быстром Его зовут «Артистом». Был бой – лихой. Потом другой… Опять ходили на убой. Штыком крестили сволочь Наумыч, Спиридоныч…. Печали вон! Сомненья прочь! Друг другу главное – помочь. И пополам патроны, Сухарь… и почтальоны. В сорок четвёртом, на плацдарм – На Вислу бросили, а там Осколком сбит Алёша, Наумыч ранен тоже. Перевязав друг другу дух, Нашёл навечно друга друг. Но разошлись однако На восемнадцать с гаком… Был мой закомиссован дед, В расцвете сил, в расцвете лет. Продолжил службу в труппе Он в пролетарском клубе. Пускай не цирк, а всё же честь. Серьёзный зритель тоже есть. Есть первый ряд с орлами – Ребята с орденами. Друг Игорь бился до весны: Награды, доблести, чины. И встретились земляне, Однажды – в Лебедяни. Спасали Русь, спасали мир «Артист» и мудрый командир. Как водится – умело – Всех помянули белым. Прошло уже полсотни лет, От ран давно скончался дед. Наумыч ходит тяжело. Кому же больше повезло?.. Из рассказа Субботникова Игоря Наумыча О деде – Польшине Алексее Спиридоныче
9.07.09 Лебедянь
1
Юрка, Игорь и Санёк Жили-были во дворе. Да ещё тот паренёк С жирной меткой на пере. Жили-были вчетвером. (Он – с крылом, прибитым в пол) Если надо – всем двором Шли на драку, на футбол. Дулись в карты два на два, Дули душу в «Беломор»: И болела голова – И болит, ведь, до сих пор. Два и два – уже ансамбль: Две гитары – две пилы. Э-эх! Окучивали ямб Эти местные «битлы».
2
В школе – рохли, мотыли Были парни года три. А до пятого – орлом – Жил и с клювом, и с умом Тот, с подрезанным крылом, Тот, бежавший от земли: От людей родных и злых. Был отличный пионер… Был, но медленно сгорел Тот парнишка со двора. И лихая детвора (Вдруг решивши, что пора!) Дружно – с роздыхом, с огнём – Пьёт унылый самогон. Танцы, пальцы и кулак… (Не со зла, а просто так.) … Наши парни завели – Кто подружку, кто рубли, Кто любимые углы, Где потом умом истёк Одинокий Игорёк. Эй! Вы парни-оспода, Разве знали мы тогда, Что уже замедлил бег Ты – советский человек – Аккурат в двадцатый век. … Даже Юрка и Санёк Не способны на рывок. Уж в отравленных мозгах, Как в потёртых словарях, Узелком свернулась мысль: «Парень, главное – держись: Проживи достойно жизнь». … Постарел душой приятель – Тот, без крыльев, тот – мечтатель.
3
Скоро стукнет пятьдесят И ему, а он и рад: Скоро, стало быть, сказнят. А за что?! Найдут фрагменты Да из прошлого моменты. Впереди бежит хула Про него. Уж два крыла Хулиганка задрала… Только крепнет он душою, Крепнет летом и зимою. Он сегодня на мороз Оперенье не понёс. И суёт опять свой нос В Пушкина и Соловьёва – В классика всегда живого. Друг! Копается чудак В велемудрых словарях. Для отца всегда дурак Был он. И зовёт друзей: «Где ты, Панюшкин Сергей?! Взял перо – даёшь полёт: (Мысль… она на волю прёт) Про господ и про народ Написал свой комментарий Пусть и бывший – Пролетарий.
28.01.10
