ПАНЮШКИН Дедом мы звали его, Хитро моргая при этом. А он смотрел глубоко… Был он Поэт! Поэтом! Словом искру высекал, Рубил поэзии якорь. Гонялся за ним кальмар – Рыб бессловесных куратор. Радаром ловили, в сеть, Тёрли мозги тараканьи… Но всё ж не смогли запеть Те головли и пираньи. А он, паруса подняв, Чётко сигналя глаголом, Шёл среди этих коряг Верным седым ледоколом. Через войну в Ленинград, Через войну на Кобоны. Был он последний солдат В нашем культурном салоне. Ломаем, вяжем язык, Глаголы черпаем кружкой. Друг друга рвём за кадык Какой-нибудь финтиклюшкой. А он смотрел глубоко, Как мы от ума балдели! Был он когда-то Серго!.. Панюшкиным был Сергеем.
С Панюшкиным Сергеем Порфирьевичем я познакомился в начале 90-х. Сейчас стало модно говорить о лихих 90-х и так далее… Легче лёгкого списывать свои недочёты и промахи на кого-то. Спросить этих оборотней, а где они были в то время и какое кресло занимали? Это наша жизнь, и никуда её не денешь (судьба!). А когда в России было всё гладко и хорошо? Назовите хотя бы 50-70 лет?! Судьба, а судьбу не выбирают – она и есть жизнь! Руководство страны успешно решало и решает проблемы девяностых. Одно возрождение армии чего стоит!
Поэт Сергей Панюшкин был не из тех, кто посыпает голову пеплом и кается в неизвестно каких грехах (чего от нас ждали и ждут либералы и их заграничные шефы). Он никогда не перекладывал ответственность на других, не искал виноватых и не предавал друзей (фронтовая порука!). Мне запомнился один момент из его жизни, характеризующий отношение к людям. Незадолго до смерти (было это в 2010 году) ему выделили деньги на издание своих книг, а он издал книги о покойных на тот момент друзьях – Житкове и Топоркове. Он мог бы найти применение этим деньгам, но деньги никогда не были для него самоцелью. У него никогда не было машины, ему было наплевать, какие у него в квартире обои и какой пол… Можно привести много примеров его нестяжательства и безразличия в этих вопросах.
Ему было не наплевать на народ, за который он воевал, для которого жил и писал. Он отстаивал свои взгляды, он был настоящим русским интеллигентом из народа. Да, он не был святым и не был «самоубийцей»: выражал свои некоторые мысли осторожно, но в основных, ключевых для него вопросах (принципиальных) стоял на своём до конца.
Это видно из его биографии, из его произведений. Например, в романе «Крах» в лице главного героя романа Егоре Грибове мы видим Сергея Панюшкина и его военный путь (Грибов и есть Панюшкин!). Путь этот был у поэта тяжёлым, как и у всего народа. Уже тогда (видно из книги) – на фронте – проявились неординарные качества Панюшкина: взять ответственность на себя, не поступиться принципами, смелость, надёжность, уважение к людям независимо от чина… Из-за этих принципов старший лейтенант Грибов (Панюшкин) нажил себе немало недоброжелателей в лице вышестоящего начальства (тыловых особистов и прочих штабных вояк). Подчёркиваю, именно тыловых, потому что Сергей Порфирьевич Панюшкин войну по большей части провёл в особых частях НКВД. Но, друзья, НКВДэшник НКВДэшнику рознь (и особист особисту тоже). Эта структура была очень многогранна (в том числе занималась разведкой). Именно задачи разведывательного характера стояли перед офицером Панюшкиным (постоянно лез на передний край!), но он успел до назначения в эту службу повоевать в окопах Ленинграда и на торпедных катерах.
К сожалению (из воспоминаний Сергея Порфирьевича), ему доводилось слышать в свой адрес (в 90-х и не только) обидные высказывания: «НКВДэшник» и прочую чушь. «Наплевать»,- так он отвечал на эти и другие укусы. Это был бесконфликтный и очень мягкий человек, если дело касалось его лично. Толкование Иисуса Христа «кто ударит тебя в правую щёку твою, обрати к нему другую» метафорично выражает заповедь: на зло отвечать не злом, а добром. Сергей Порфирьевич Панюшкин, как никто другой, соответствовал этой заповеди. Но соответствовал, если это были его личные обиды, а если дело касалось судьбы страны, судьбы народа, русского слова в литературе, Правды, то он был неудержим: шторм, тайфун, ураган… И с ним по этим вопросам связываться было опасно и накладно (к тому же мог дать в морду). Если посмотреть на его фотографию предвоенных лет (1939 г., курсант военно-морского училища г.Ленинград) – кулаки как две двухпудовки… Из таких людей подковы можно делать! И в то же время вместе с сослуживцами часто ходил в оперу, на балет, на концерты и литературные встречи.
Лично мне было очень обидно за него, когда его так обзывали (слышал от него и не только, обзывали обычно за глаза). Говорили эту дрянь люди, никогда не нюхавшие пороху, – тыловые жирные головли, крысы кабинетные, подхалимы, которые к настоящим труженикам тыла никакого отношения не имели, а если бы имели, то до такого маразма никогда бы не додумались. Легко причёсывать всех под одну гребёнку и наживать дивиденды на этих поклёпах под шумок ( в зависимости от конъюнктуры!), поливая заслуженных людей грязью. Запихнуть бы этих знатоков-говорунов в ленинградский окоп или поставить на палубу ракетного катера, идущего в атаку на фашистов, но эти люди знали, и где им располагаться, и в каких местах квартироваться.
Если взять историю Великой Отечественной войны, то можно увидеть, что части НКВД на фронте занимались не только охранными и вспомогательными вопросами, но и героически сражались на передовой: Ленинград, Москва, Сталинград (10-я стрелковая дивизия НКВД под командованием полковника А.А. Сафарова – Мамаев курган и др. участки).
Его борьба за правду (в его – панюшкинском – понимании), за идею продолжалась и в мирное послевоенное время, где он часто пёр на рожон: вспомним хотя бы события в Вологде, куда Панюшкин был направлен после войны и где вместе с руководителем обкома (в интересах народа!) пошёл против некомпетентных распоряжений Хрущёва (попал на карандаш и нажил проблем), или спор о возрасте Липецка и т.д.. Казалось бы, какая разница, с какого времени считается возраст того или иного населённого пункта: от упоминания в официальных документах или из каких-то других источников. Взять хотя бы Лебедянь!
Город датирован 1613 годом, но мы все прекрасно знаем, что это не так, и никому не приходит в голову об этом бить в колокола. Панюшкин был другой, лучше нас! Эту принципиальность, я так думаю, он приобрёл, запитал на фронте. Кстати, о Лебедяни: в нашем городе Панюшкин был неоднократно, последний раз в возрасте 80-лет. Был у меня в гостях: ели рождественского гуся и пили водку. На следующий день пошли в баню на посёлке Машзавода, где Порфирьевич прыгал с вышки рыбкой, чему местные любители спорта были очень удивлены. Спрашивали у меня: что за мощный старик? Я отвечал. Они посчитали за честь знакомство с такой глыбой. А как иначе!
Сергей Порфирьевич был очень добрым и отзывчивым человеком, люди к нему тянулись всей душой. Эта доброта чувствовалась на расстоянии, при мимолётном знакомстве. Было понятно: это не показушный, а очень глубокий и настоящий человек. К нему с одинаковым уважением относились люди, как наделённые властью и заслуженными полномочиями, так и обыкновенные – ребята от станка. В 1997 году, на юбилее Панюшкина (чему я был свидетелем), кроме липецких литераторов и родственников, присутствовали начальник милиции Липецкой области, представители и ветераны спецслужб, прошедшие горячие точки, бывшие рабочие Станкозавода, где Порфирьевич долгое время работал, липецкие лётчики и служащие военного аэродрома, где юбиляр много-много лет назад выступал с литературными произведениями. Хоронили Сергея Порфирьевича Панюшкина с почётным караулом и трёхзалповым салютом, и над могилой Поэта, чётко в момент прощания, прошла тройка истребителей, помахав крыльями. Знать, заслужил!!!
Сергея Панюшкина смело можно назвать фронтовым поэтом. По этой теме у него несколько десятков стихотворений и поэма «Былою болью». На фронте он не печатался и писал в сапог, но стихи эти были не слабее шубинских, например:
Я когда-то видел в храме фрески: Ангелы-хранители крылаты… Ныне – из Кронштадта на Карельский Я лечу на крыльях маскхалата. 1941 (лыжный отряд моряков)
Это стихотворение, уважаемые читатели, 1941 года, и из него видно, что писал его православный человек, а это был лыжный отряд моряков (спецназ!). (Именно эти отряды морской пехоты были праотцами современного спецназа.) И в этом отряде таких православных пехотинцев, как Панюшкин Серёга, было много – если не все (я в этом уверен!). Даже наличие партбилета не затемняло веру русскую (православную) в душе каждого бойца. Война у Сергея Порфирьевича Панюшкина показана из окопа – это окопная правда: горе и кровь… Некоторые авторы (в том числе и в кинематографе), времён войны и после, описывали войну как увеселительную прогулку (немцы – дураки и т.д.), но были певцы окопной правды: Шубин, Твардовский, Симонов, Астафьев, Муса Джалиль, Юлия Друнина и др. В один ряд с этими писателями можно поставить и Сергея Панюшкина!
Лично я, Польшин Аркадий Олегович, горд, что судьба свела меня с этим героическим и талантливым человеком. Сергей Панюшкин был моим другом и учителем. Привёл меня к нему лебедянский краевед Курков Анатолий Сергеевич, с которым Панюшкин дружил. Замечательный был человек Анатолий Курков – человек с большой буквы. Впоследствии я написал стихотворение «Память», посвящённое Анатолию Сергеевичу (лебедянскому «Нестору Летописцу»).
Сергей Порфирьевич Панюшкин редактировал два моих первых поэтических сборника: «Где-то там, за грозой…» - 1994г., «Воля» -1996г. Не только редактировал и составлял, но и рисовал рисунки, разрабатывал обложки к этим книгам. Порфирьевич рекомендовал и принимал меня в Союз писателей России в 1995г. Третью свою книгу «Берег» я прочитал (проорал!) почти всю Сергею Порфирьевичу в ухо, потому что он к этому времени (2010 г.) был слеп и глух. Несмотря на это, он сделал мне некоторые замечания и пожелания, которые я отразил в содержании. В поэме «Князь Фёдор», например, он посоветовал мне больше уделить внимание действию елецкой разведки: «Куликовская битва была битвой разведок в первую очередь»,- его слова. А кто лучше разведчика мог знать о разведке, тем более Панюшкин интересовался и занимался темой Куликова поля! В поэме «Вечное Поле» порекомендовал усилить народную составляющую и добавить героев из народа (ополченцев), что я и сделал.
Сергей Порфирьевич был не только талантливым поэтом и прозаиком, но и краеведом, журналистом, публицистом, художником, замечательным певцом. Стихи его отличались новизной форм, необычными сочными метафорами, простотой восприятия, неожиданными концовками (часто с потерей ритмического слога, что добавляло произведению веса – смысла). Он был новатором в литературе: использовал новые формы построения поэтической строки, часто употреблял устаревшие слова, придумывал (как Маяковский!) свои слова не в ущерб русскому языку. Панюшкин всегда был проводником, защитником русского языка и русской культуры. Сергей Порфирьевич – это большой патриот России! К концу жизни он много думал о религии, о Боге, о судьбе Земной цивилизации.
Нас много связывало. Мы были близкими по духу людьми. Несмотря на большую разницу в возрасте, он меня уважал и понимал. Многие литературные темы нам были близки: Разин, Тамбовское восстание крестьян, Куликовская битва, гражданская война, Великая Отечественная и др. Поэт (Панюшкин в первую очередь Поэт – Поэт с большой буквы, а потом уже всё остальное) преклонялся перед Степаном Разиным, занимался историей жизни Разина, историей его происхождения, его предками (родом Разин из Усманки, близ Воронежа – роман «Горный орёл» стр. 187, Липецк: изд. ООО «Редакция газеты «Де-факто», 2006г.). Разин для Панюшкина был одновременно Ильёй Муромцем, Добрыней Никитичем и Алёшей Поповичем, тем более что Порфирьевич был родом из Астрахани, с Разина Бугра, где находился стан атамана. У меня есть стихотворение по этой теме – «Скит». Немного не в том ключе написанное, но, думаю, Панюшкину понравилось бы.
Никогда не забуду, перед выходом сборника «Воля», который редактировал и оформлял Панюшкин, он постоянно, в дни моего приезда, ходил по кухне и напевал: «Волки, волки, волки…», - и перефразировал одного известного вождя ( из произведения этого сборника). Дело в том, что в книге была поэма «Волки» - поэма о восстании тамбовских крестьян в 1918 – 1920-х годов, а у Сергея Порфирьевича было произведение о тех временах, датированное 1973 годом, – «Артур Зегелис», где наши взгляды и мысли отчасти перекликались. Панюшкин был человеком своего времени, но человеком думающим и постоянно развивающимся. К тому же он располагал данными, большинству людей недоступными. Лично я, к сожалению, об этом сочинении узнал уже после смерти Поэта. Узнал бы раньше, задал бы много вопросов. Вот фрагмент из поэмы «Артур Зегелис» (сборник «Таволжанка», Центрально-Чернозёмное книжное издательство, г. Воронеж – 1973г.):
(слова атамана) «Пьём, братаны, самогонку, Жрём свинину и халву! Скоро вольную сторонку поведу я на Москву! Дайте срок – я приготовлю! Знай, жидовский совнарком: «За свободную торговлю» - поработаем клинком! Зегель-нехристь тут с невестой баламутят мужика. Смять грозится Тухачевский – барин, купленный Чека. Чёрной кровью, словно илом, мы удобрим чернозём, и крестьянской ратной силой в стольный град махнём гужом!..» Тут истошно закричали кулаки: «Москва! Москва!..»
Произведение это 1973 года. Как такое могли издать в то время? Сатира (замаскированная) налицо! Не любил Порфирьевич совнарком и Тухачевского – факт. Почему? За что? Это не трудно узнать, заглянув в книги, в произведения Сергея Панюшкина. Хочешь узнать человека-автора, возьми книгу этого автора и прочитай. Только так! Я уверен, что Панюшкин будет востребованным писателем, Поэтом. Интерес к его творчеству растёт – этого не отнять, и потомки воздадут ему по заслугам. Мы, его друзья и почитатели, со своей стороны, несём творчество Сергея Порфирьевича Панюшкина в народ, и в первую очередь, в молодёжную аудиторию.
В Лебедяни, в Липецке ежегодно проходят Панюшкинские чтения (задействована и охвачена молодёжь). Михаил Корольков, Геннадий Рязанцев, Наталья Ушакова, ваш покорный слуга – Аркадий Польшин и другие собратья по перу не даём погаснуть этому костру мысли и доброты, который зажёг, в том числе и в наших сердцах, этот замечательный человек.
В заключении хотел бы остановиться ещё на одной отличительной черте Сергея Порфирьевича. Всех ведущих на сегодняшний день литераторов Липецка воспитал Панюшкин. И я никогда не слышал, чтобы он кого-то учил писать поэзию или прозу.
Если он видел у автора потенциал, то говорил: «Работай!» Мог помочь советом, примером, добрым словом, но никогда, подчеркну – никогда! – не занимался какими-то исправлениями, перестановками, правками, нравоучениями. Этому не помешало бы поучиться у Панюшкина некоторым сегодняшним «классикам» Липецкой области в области литературы. «Скромность – сестра таланта», - вот девиз Панюшкина и не только его. В начале 90-х (когда я с ним познакомился!) он сотрудничал и общался с публицистом Василием Шаховым, с поэтом Борисом Шальневым, они издавали альманахи «Родники Липецкие» и другую краеведческую литературу. Они печатали и поддерживали молодых авторов: Петров, Рязанцев, Тамбовская, Ширнин, Аксёнова, Польшин и др. И я не знаю такого случая, чтобы кто-то из того триумвирата (Панюшкин, Шахов, Шальнев) исправил или заменил у нашей пишущей братии хотя бы слово или букву. А могли бы!!! Они не давали потухнуть искренности, самобытности, индивидуальности того или иного душезнатца. Это принципы, образ мыслей этих людей. Суть этих людей! А принципами не разбрасываются и не торгуют!
Панюшкину – 100! Будет и 200...
Постскриптум. К роману С.П. Панюшкина «Крах»
Задира задире рознь! Иной – «багдадская» вонь, А этот – обложки гвоздь – Торпеды скуластой «товсь». Куда ты, Грибов Егор, Летишь, как злой метеор? Катер – бросок души, Волны – моря клеши…
Засим прощаюсь: член Союза писателей России Польшин Аркадий Олегович.
Лебедянь 03.01.19
