Последний патрон
Как Везувий Помпею (Разгулялась фантазия), Хоронили Расею И Европа, и Азия. От кумыса хмельные Пали коршуны ханские На «Софии» святые, На берёзки рязанские. И вожди, и расстриги, От раздоров ослепшие, Миловали Батыге Стремена запотевшие. Только пахарю – снова Не отмерено золота. Для любителей плова Пашеничка помолота. Промышляли войною И храмовники ражие: Наступали свиньёю На кресты Мономашие. Где теперь эти ханы?! Где железная братия?! Обожглись и тираны: На Руси – демократия… Только пахарю-смерду Не отмерили золота. Колесницею смерти Его жизнь перемолата.
1992
За Борисов, за Глебов Я вина пригубил. Знает русское небо, Где следы их могил. И, смотря в грозовую, Красно-белую даль, Жду я пулю родную, Жду я вострую сталь. Словно перед атакой, Я в пружину сожмусь: В меня целится шпагой Бело-красная Русь. Но не вся ты чужая – Где-то там, за грозой, Бродит дева святая С васильковой косой. А за ней миллионы Безымянных, простых. И иконы, иконы С именами живых…
1994
«Родина моя, поздно или рано…» Над Россией вновь облако ладана. Пал один из тех, кто презрел советы, Кто метал стихи в мудрые портреты… Не привыкли мазать свёрнутые души: Оказалось мало – Лермонтов и Пушкин. Но поют сегодня юные Иваны Песни, что шнуруют Игоревы раны.
1994
Чрез судьбу, тебе, парень не прыгнуть – Все мечты унесла самогонка. Я бы мог тебя запросто выгнуть: Не мужик ведь, а так – мужичонка. Но внимаю с тягучей тоскою Безутешному, жаркому мату – Про берёзки над сонной рекою, Где плотву он рыбалил когда-то. Решено (надоумил отшельник), Прочь от дум и шального народа. Я спикирую в девственный ельник Под защиту могучего свода. Босиком, по росе шелковистой, Побреду сквозь бессчётные луны, И восход соловьём-гармонистом Звонко тронет озябшие струны. Помечтай же со мною, бродяга, Хватит пить разведённые слёзы. Наша жизнь, что гнилая коряга, Зацепилась о корни берёзы. Ночь пройдёт, засияют вершины – В этом свете не взятые нами. … Покорят их иные мужчины С неувядшими прежде сердцами…
1994
Не лежать у пулемёта, Не испытывать судьбу. Повезло тебе, а рота – В оцинкованном гробу. Величать тебя – Серёга, Ты теперь мне первый друг. Не суди, товарищ, строго Отколовшихся подруг. Был солдат, а стал – убогим. Сколько их, таких Серёг?! На кладбищах взором строгим Звёзды щупают Восток. Им бы спать, ан нет – не спится. И шагает млечный прах По тропинке, что струится В рассекреченных горах. Следом ты ползёшь по краю На последний перевал. Напою тебя – узнаю, Где Афган, а где обман?!
1994
( Деду Ивану – фронтовику)
Летит по земле человек, До дома дойти он не смог. Обижен бродяга на всех – Его не сажают в острог. Когда-то он был пацаном, С бурёнками дружбу водил. В углу его вместе с отцом Священник украдкой крестил. А ночью папаня стонал – Всё слушал спасительный дождь: Его в лагеря прописал Районный внимательный вождь… Всё слушал сермяга-отец Тревожные песни собак… Он был не герой-военспец, А просто обычный кулак. Давно уже сгинул отец. Ему же случилось пожить – Глотал отступленья свинец И грыз обороны гранит. Прохожие мимо плывут… Им всем и на всё наплевать! … А может быть, водки дадут И в будке хромую кровать?
1994
Архипелаг ГУЛАГ – Прочерки в словарях, Смердящая рваная рана, Удавка в руках интригана. Архипелаг ГУЛАГ – Это врождённый страх, Отмытые наспех застенки, Щербатые бурые стенки! Архипелаг ГУЛАГ – Дворцы – пир на костях; Истории чёрные дыры, Ручные словесы и лиры. «Архипелаг ГУЛАГ» - Тома на стеллажах! Сквозь сон осушу для забавы И я полстранички отравы…
1994
Русь – это грустные ивы Над рекою широкой. Русь – это буйные нивы За колючим порогом. Русь – это горькие песни, Опьянившие душу. Русь – это снова: «А если б Налицо – не наружу?» Русь – это жажда богатства, Рысаки-лимузины. Русь – это нищее братство – Пожелтевшие спины. Русь – это клятые рати, Развернувшие крыла. Русь – это лижут закаты Молодые могилы…
1994
Что случилось? Хоронят соседа. Для старушек – одна забава. И возможность понять для поэта, Что такое сермяжная слава. Духовые скучают в сторонке, Огрузившись казённою медью. Им сегодня плеснут самогонки Между белой и красною снедью. Выплыл гроб. И ударили дружно Виноватые чуткие трубы. А вослед ковыльнули послушно Сослуживцы, венки и голубы… Чёрным цветом друзья и родные Не замажут сердечной кручины: Кабы сами мы были святые От рождения и до кончины. Кабы счёты свести с суетою, Я б увидел всю ту же картину. Те же люди надёжно зароют И меня, и мою БРИГАНТИНУ…
1996
Знают и кошки, и курицы Рваную ухом дворнягу. Я значусь хозяином улицы И всяк обожаю драку. От Луговой до Берёзовой Меня уважают эти. Одна лишь проблема пёсова: Взрослые гонят и дети. Люди, они, как собаки – Нашими рыщут законами: Частые кровные драки Ведут иногда миллионами. Я же служу помощником У самого дяди Кости. Вместе встречаем дождиком Скользких непрошеных гостей.
1996
Волк?! Ты потёртый волчище… Брюхом – оковы поэта. В пазухах музыка свищет, Музыка свежего следа. Вот он: слепой и голодный, Вьёт до хромого кладбища. Там-то меня не отыщут – За океаном свободы. Но где-то, на перегоне, Сонного, сбитого с толка, Парой дуплетов догонит Очередная двустволка…
1996
Дайте сойти на берег, Чтобы пахать спокойно, Чтоб без Емелек, Стенек Зрилось широко, вольно. Снова: лет переправа Сушит красные крупы. Снова, на перевалах, Чётко щёлкают зубы. Дайте ж!.. Вдруг под клыками Лопнут сочные шеи, Над высокими лбами Грянут шустрые реи. Дайте! Дайте же! Дайте! Сразу, намертво, слёту. Дайте! Дайте же! Дайте! Землю, веру, работу…
1992
Деньги, деньги, деньги… Тоска и жеманные пряди, А в недрах забавы Стеньки И Пугачёвские рати. Пора тебе сделать выбор, С кем коротать победу. Ужель такой жребий выпал: Метаться корветом по свету. Не с кем делить победу И резать припадочный танец. Глядь… следом мелькает по свету Заматеревший Голландец.
1996
Мой приятель – механизатор, Суетливый прокуренный лоцман. Его рыхлый простуженный трактор Серебрит себе место под солнцем. День за днём пахота да уборка. День за днём хладнокровная пайка. На плечах одинокого волка Догорает цветная фуфайка. Липкой ночкою, мимо церквушки, Возвращается как победитель. Только молится глуше и глуше Безголовая эта обитель. Овдовела высокая крона, Когда предки делили природу: Потому что пришёл из района Приговор на грабёж и свободу… Как давно, как давно это было?! Парня гложут иные печали: На столе самогонка – бомбила, А сыны, словно псы, одичали. Хороша и картоха на сале, Разведённая ласковым квасом. Те же предки, известно, не рвали Волосатую грудь ананаса… Завтра вновь пахота до упаду. И не вдруг из района засада. Осторожно гуляет плантатор – Мой приятель механизатор.
1992
В тебя плюют и метают Грязные, злые словечки. Тобою детишек пугают. Словно хозяином печки. Ты просто делаешь службу: И в холод, и в зной – отважно. Быть может, про нашу дружбу Ты вспомнишь, вспомнишь однажды. Когда поднимешься в гору, Исполнив бдительный поиск, Тогда зачитаешь вору Краткий, доходчивый кодекс. Спасибо… понял барыгу, А мог бы ужалить метко. С тех пор не читаю редко Эту сердитую книгу.
1996
Я не чернь и не барин. Я задумчивый парень. С берегами багряными, Со стихами чуть пьяными. Сам чуть вор, чуть бродяга. И немного стиляга. Как и все соплеменники, Щеголяю в ошейнике. А дорога, дорога – Всё туман-безнадёга. Хоть и связан удавкою, На соседей не гавкаю. Ты с Луны али с Марса?! Или жизнь накумекала? Твой анфас нанизался На горбатое зеркало…
1996
Покидают гнилые края Дембеля, дембеля, дембеля… От студёных, солёных широт До горячих Кабульских высот. Это наша – не наша земля Не заменит снега и поля. Самолётом стреноженный змей – Над деревней косяк журавлей. Не мечтать боле нам на часах С поцелуем на глупых устах – Неужели я скоро вернусь На корабль под названием Русь. Неужели я завтра вернусь На ковчег под названием Русь…
1986
Всё прошло: и любовь, и тревога. Спит в душе каменюка холодный. За курганом слепая дорога, Только там я сегодня свободный. Только здесь я по-прежнему юный, Обнимая пригожие фары. Или много сожрали фортуны – Семицветной ленивой соляры…
1996
Вбит последний патрон Рифмой в мою башку. Строчки, как телефон, Пляшут в самом мозгу… Как написать его – Самый правдивый стих?! Люди скажут: Ого! Классик мрачно затих. Чтоб звенела строка В самой глухой тайге! Чтоб тряслись берега На Волге, на Колыме… Вбит последний патрон В гильзу строчек и рифм. Люди, примите поклон. Я на время затих…
2013
